|
Народный артист России Михаил Сергеевич Боярский отпраздновал свой юбилей на сцене Театра им. Ленсовета, представ перед публикой в спектакле по пьесе Р. Баэра «Смешанные чувства».
 М. Боярский с семьёй
- Я из театра никуда не уходил. Я играл здесь неоднократно «Интимную жизнь», принимал участие в капустниках, в поздравлениях актерам на бенефисах, в юбилейных вечерах театра.
Кор.: Я имею в виду репертуарные спектакли.
- Я участвую сейчас в репертуарном спектакле, как приглашённый артист. Я не вернулся в театр, это просто площадка, на которой я сейчас играю. И в других репертуарных спектаклях я участвовать не буду. Что касается мандража, то он у меня есть всегда. В данном случае был более сильный, потому что это была премьера, и пока он не уменьшился, несмотря на то, что мы отыграли уже не один спектакль. Я более спокойно играю «Интимную жизнь», которой уже 15 лет. А на «Смешанных чувствах» пока волнение присутствует серьезное, которое даже иногда мешает. Но, надеюсь, профессиональный опыт, который у меня есть, вскоре даст более серьезную уверенность.
Кор.: Официально объявлено, что пример вернуться Вам подала Алиса Бруновна Фрейндлих. Так ли это в действительности? Можно ли назвать петербургскую приму, актрису Фрейндлих Вашим маяком в искусстве?
- Да, то, что она является маяком, - это действительно так. Благодаря её примеру я нашел замену юбилею - это спектакль. Хуже, чем юбилей, как мероприятие публичное, ничего не может быть. Это такая мука и морока! Я бы не хотел, чтобы мне дарили подарки, я не убежден, что этот спектакль - подарок для моих друзей, но, тем не менее, я с открытым забралом вышел на встречу со своими друзьями и смог сыграть спектакль в день рождения. После этого был небольшой фуршет с друзьями, которые по-прежнему служат в Театре Ленсовета, с самыми близкими родственниками, с сумевшими пробраться через снегопады друзьями из Москвы, - вот и все, одним ударом семерых!
Кор.: В одном из интервью Вы сказали, что смирились с выбором режиссера в Ваши партнерши супруги, замечательной «ленсоветовской» актрисы Ларисы Регинальдовны Луппиан. Были другие варианты на роль Кристины Миллер?
- Нет, не было. Это не моя инициатива, я вообще не хотел ни юбилея, ни спектакля. Это супруга в беседе с друзьями в театре обсуждала пьесу, про которую сказали: «А вот бы сыграть в ней вам вместе». Я говорил: «Нет, нет, нет, я не буду!» «Почему?»,- спросили меня. Я прочел, Олег Леваков рассказал экспликацию спектакля, - в общем, я клюнул на эту приманку, понимая, что это будет вместо юбилейного вечера. Я не находил пьесу, я не выбирал партнера, это всё за меня решили мои коллеги-друзья.
Кор.: Вы уже привыкли играть с супругой, пример тому - долгий сценический успех постановки «Интимная жизнь»? Или все равно: каждый новый спектакль - это какие-то открытия для Вас?
- Когда на протяжении стольких лет играешь одно и то же название, то каждый спектакль - это более глубокое погружение в пьесу. Важно не отклониться ни вправо, ни влево, а честно выявить суть пьесы, подчиниться замыслу драматурга и режиссера. И с каждым спектаклем мы это совершенствуем, потому что спектакль под фонограмму не сыграешь. Это песню можно под фонограмму спеть. Мы меняемся со временем, вместе с теми людьми, которые находятся в зале. У нас другие настроения, другое состояние здоровья, другой возраст, другой взгляд на события в мире - все это придает каждый раз спектаклю свежие краски.
Кор.: В «Интимной жизни» Вы играете любовь между людьми среднего возраста, в «Смешанных чувствах» - более старшего, каждый этап особенный. Лично Вам какой из них на сцене комфортней? А, может быть, интереснее было в молодости?
- Мне интереснее играть более глубокий возраст, тут более серьезные и пронзительные чувства, есть уже понимание того, что это финишная прямая к вечности, это и более щемящие чувства, и более смешанные. Гораздо занимательнее, чем семнадцати-восемнадцатилетняя «жеребятина», - там одни желания и только бы дорваться до тела. Трудно представить себе молодого человека восемнадцати лет, который рассуждает - там не до рассуждений, там фантастичная страсть, желание обладать - вот первые чувства, которые возникают в молодости. Другой разговор, если случается неудачная любовь - это может довести до самоубийства. Бескомпромиссны молодые люди. «Ах, так! Смерть, дуэль, прыгнуть с обрыва, добиться любой ценой» и т.д. Нет, с возрастом все становится гораздо тоньше...
Кор.: Чувствуете ли Вы родство с главным героем - характер, мироощущение Германа Льюиса близки?
- Не совсем. Мне его характер нужно найти, а нашел или не нашел, - это уже решает зритель. Мне нужно играть тот персонаж, который написан автором.
Кор.: Насколько для Вас важно мнение режиссера? Или с Вашим авторитетом уже не поспоришь, - как скажете, так и будет?
- Я солдат, который подчиняется генералу. Я, конечно, вношу какие-то свои коррективы, мы советуемся, разные варианты пробуем, но в конечном итоге наше зеркало - это режиссер. И если не доверять ему, то ничего не получится. В конечном итоге мы приходим к тому, что требует режиссер после всех долгих разборов пьесы. Картину пишет он, мы предлагаем краски. Весь рисунок и полотно создает режиссер. Поэтому я даже не могу вам сказать, что мы нарисовали, - никогда не видел эту «картину» со стороны. А взгляд изнутри совсем другой, чем со стороны. Я должен доверять тому, кто это видит из зала.
Кор.: На примере спектакля, что, по-Вашему, важнее: жить прошлым, жить настоящим или жить будущим? В какой пропорции Вы видите успешное сочетание?
- Ну, это у Пушкина надо читать:
Сердце в будущем живет;
Настоящее уныло:
Всё мгновенно, всё пройдет;
Что пройдет, то будет мило.
Это философский вопрос, мы должны научиться жить сегодняшним днем, но, я полагаю, что в юности мы живем будущим, в средние годы - более-менее философски относимся и к тому, что было, и к тому, что будет, а уже в возрасте мы в основном живем прошлым.
Кор.: Предки автора пьесы - Ричарда Баэра - выходцы из Белоруссии. Вы чувствуете так называемый «вкус Родины» в произведении? Или для чувств нет границ и таможенных заслонов?
- Я не могу сказать, что какую-то национальную черту носит пьеса, нет - это общечеловеческие проблемы, которые существуют между мужчиной и женщиной в солидном возрасте. Очень жаль, что Баэр уже ушел из жизни, не посмотрев наш спектакль, не отругав нас, не сказав, что ему понравилось, а что - нет. Огромное количество актеров играли эту пьесу в разных городах и странах. Мне было бы интересно узнать, насколько мы приблизились или отдалились от замысла, который был автором заложен в пьесе.
Кор. В Москве в спектакле Леонида Трушкина по этой пьесе играют два корифея - Инна Чурикова и Геннадий Хазанов. Вы видели их интерпретацию? Не боитесь сравнений у профессиональных критиков?
- Я никогда не концентрируюсь на критиках, это раз. Мы живем на разных планетах. Они в телескопы смотрят, что мы там делаем, а я даже не знаю, на какой планете они находятся, так что они для меня вне контакта. Для меня критик - это Алиса Бруновна Фрейндлих, Анатолий Равикович и, наверное, Чурикова и Хазанов. Я специально не смотрел московский спектакль, дабы не попасть под влияние этих талантливых актеров, потому что я их обожаю Если бы я их посмотрел, я бы уже ничего не смог сделать по-своему. Пытался бы сделать, но увиденное мне бы очень сильно мешало. Вот теперь я могу посмотреть! И, конечно, сделаю это при первой возможности. Интересно, насколько можно по-разному прочесть эту пьесу, как они прочитали, какими глазами. Какие болевые точки они там для себя нашли, в какую сторону повернули замысел автора. Безумно интересно!
Кор.: К антрепризе у многих в России сложилось устойчиво негативное отношение: известные актеры собрались лишь затем, чтобы заработать. Вы как относитесь к такой точке зрения?
- Если антреприза хорошая - то она хорошая, если плохая - то плохая. Я сам не участвую в антрепризе. Я не хожу на спектакли, которые мне не советуют друзья. Я хожу только туда, куда меня направляют люди со вкусом. В частности, я могу спросить мнение своих друзей - Серёжи Мигицко, Ани Алексахиной, Алисы Бруновны, Равиковича, своей супруги. Это те из моих друзей, которые говорят: «О! Обязательно посмотри вот это или вот это!». Или Алексей Петренко скажет: «Посмотри обязательно «Даму с собачкой». А так просто - ни за какие деньги не пойду!
Кор.: В спектакле главная героиня хочет покоя и тишины. А Ваш герой - любви. Есть схожесть с реальной жизнью?
- Что касается меня: «счастья нет, есть покой и воля». Я стремлюсь к этому сочетанию, мне оно кажется наиболее нужным человеку. Покой дает человеку возможность глубокого осознания того, что происходит вокруг, а в суете ничего не получится.
Кор.: Так сложилось, что для того, чтобы отрепетировать нынешнюю премьеру, Вам пришлось воспользоваться сценой Камерного театра города Череповца. Неужели настолько нет мест на подмостках Петербурга, или это принципиальная позиция: либо Театр имени Ленсовета, либо нигде?
- Конечно, это была вынужденная мера. Театр Ленсовета выпускал в это же время спектакль по Чехову, к юбилею великого русского писателя. Поэтому нам не могли выделить сцену, чтобы мы могли репетировать на ней с утра до вечера, в любое время, когда захотим, а Череповец смог. Более комфортных условий я в своей жизни не испытывал никогда. За исключением разве что тех времён, когда был у руля театра Игорь Петрович Владимиров, и мы репетировали репертуарные спектакли. А сейчас это делать невозможно, тем более что наш спектакль был вне плана. Мы уехали на вологодчину, и это было счастье. Представляете, в театре не было никого, кроме нас режиссёр, звукооператор, осветитель, помощник режиссера, артисты, костюмер. Вот в Петербурге например: буфет, актеры снуют, анекдоты рассказывают, решают проблемы, закулисные разборки, административные проблемы: площадка занята, не занята, этот заболел, тот опоздал. Улей жужжащий! Здесь же репетиционный процесс был идеален. Администрация города была настолько тонкая и доброжелательная, что вообще никого не пускала в театр: ни корреспондентов, ни студентов, ни просто любопытствующих. Потом мы пригласили всех, когда были прогоны. Сначала студентов, потом пап и мам - нам надо было проверить, накатать спектакль на зрителе. Всё это бесплатно, это была наша благодарность за комфортные условия для создания спектакля. Практически мы туда уехали с зачатым ребенком, и самые сложные последние недели беременности прошли там в идеальном состоянии, и мы родили ребенка, которого привезли и предъявили на сцене Театра имени Ленсовета.
Кор.: За последнее время мне довелось пообщаться со многими мэтрами сцены, сегодня вот встретилась с Вами. И все говорят одну и ту же фразу, - мол, журналисты постоянно атакуют и задают одни и те же вопросы, на которые уже наскучило отвечать. А о чем хотели бы поговорить Вы, что рассказать, о каких неизведанных гранях театра или просто жизни? На какие вопросы было бы интересно ответить?
- Мне было бы интересно беседовать с человеком, а не с журналистом, потому что журналист - это профессия, скомпрометировавшая себя полностью. А если приходит интересный человек, тогда и вопросы не столь банальны, а даже исповедальны. Ты начинаешь задумываться о том, о чем раньше бы никогда не задумался, и получается диалог, а не ответы на вопросы. И есть вещи, которые можно совместно решить с журналистом. К сожалению, отношения журналиста и актера - это всегда шаблон. Если бы я был журналистом, я, наверное, готовился бы к встрече очень долго. Я бы старался учитывать то, что было бы интересно и читателям, и мне самому. Потому что задавать профессиональные вопросы Дунаевскому или Маккартни, например, «каким образом вы пишите песню?» - неправильно. Вряд ли они смогут объяснить. Но мне очень было бы интересно, что рождается сначала, слова или музыка, или совместно. Может быть, мне было бы интересно задать какие-то философские вопросы, например: «Вы сейчас уже в достаточно серьезном возрасте, чего вы ждете в дальнейшем от жизни, ваши ожидания».
Кор.: Таких вопросов Вам не задавали?
- По крайней мере, часто - нет. Потому что чем старше актер, тем ближе к тому, что он должен рано или поздно ответить: не проклинает ли он себя за то, что выбрал эту профессию, стоит ли кривляться на сцене до конца дней своих, как Петрушка. Ну, тут много всякого в голову приходит. Большинство артистов говорят: «Боже, как не хочется идти в театр, будь он проклят!» И можно подумать, что это какая-то актерская бравада. А с другой стороны, в этом очень много правды. Но когда артист выходит на сцену, он уже не философствует, а занимается делом.
Кор.: Что же для Вас тогда театр?
- Да ничего такого особенного в этом нет. Когда я в театре, на сцене, тогда это хорошо, когда вне театра, это плохо. А насколько театр мне необходим? Все-таки я не верю в искренность зрителей и актеров, за исключением людей, выходящих за рамки правил. Все это игра тщеславия и гордыни. Равно, как и в спорте. Это такие неоправданные страсти, которые мешают человеку сосредоточиться. Наверное, есть другая точка зрения. Есть люди, влюбленные в театр, но любить театр - не значит уметь в нем играть. Я могу любить футбол, но на поле лучше мне не выходить. А многие путают любовь к театру и умение в нем играть. Я могу любить скрипку, но это еще не значит, что я скрипач. Я вот учился 11 лет на пианиста, но я не мог быть пятым, седьмым, десятым. Я знал, что мне не дотянуть ни по способностям, ни по отпущенному Богом таланту, я это осознал. Но это не значит, что я осознал, что мое призвание - артист. Это была проба. Постепенно, за 4 года театрального института и первые 10 лет в театре я начал ориентироваться, находясь рядом с Равиковичем, с Алисой, с Владимировым, с Петренко. Я начинал понимать степень их одаренности и трудоспособности, понимать то, чем они занимаются. Пытался подтянуться до них, но в какой степени мне это удалось, я не могу сказать, но отличить цвета я могу, я не дальтоник. Очень много дальтоников в театре и в зрительном зале, которые не понимают, зачем, что, почему и как. Многие ведь не могут отличить на слух, кто дирижирует, Темирканов или Гергиев. Ну не дано, а любой музыкант сразу отличит Гергиева от Темирканова. То же самое в театре. Зритель ни черта не понимает, что происходит на сцене, ему самое главное результат. Как на футболе: мы выиграли, мы проиграли. А что происходит там - это очень сложная, интересная, непостижимая до конца наука, которой можно заниматься всю жизнь, и все равно каждый раз все сначала. Это ремесло, конечно, но когда видишь профессионального артиста на сцене, это сразу видно, по крайней мере тем, кто в этом деле хоть что-то понимает.
Кор.: А не театралы могут различить профессионала и дилетанта на сцене?
- Думаю, что нет. Я бы не решился пойти на выставку какого-нибудь профессионального художника, в живописи которого я ничего не понимаю, и потом рассуждать на эти темы, или писать о его творчестве критические статьи. Слова «нравится - не нравится» не подходят, в таком случае лучше помолчать, я думаю.
Кор.: Записываете песни на студии?
- Чрезвычайно редко. Мне никто ничего не предлагает. А если предлагают, то материал полностью дилетантский. Нет Виктора Резникова, не пишет Сергей Скрипников, Максим Дунаевский - человек современный и несколько ленивый, он тоже не будет делать первым шаг. Это одно из моих самых любимых занятий - записывать песни. Я записываю песни Кальварского, который выпускает сейчас альбом к своему юбилею. Буду петь пять песен Геннадия Гладкова, с которым мы встретимся на его юбилее. Записываю изредка для кино, для мультфильмов, но вот такой точной направленности «Пишу альбом» - такого нет. Но если бы передо мной стоял выбор: кино, телесериалы, премьера в театре или работа с хорошим композитором, я бы выбрал последнее. Это интересная, кропотливая работа, и песня - очень весомое понятие, очень благодарное. Или попал в сердце - или нет. В спектакле очень многое зависит от партнеров, от режиссера. А вот тут можно выявить себя максимально, потому что есть мелодия, написанные хорошим поэтом стихи, которые в сжатом виде могут больше дать, чем большие монологи. Но раз на раз не приходится, бывает, что спектакль гораздо интереснее. В меньшей степени, конечно, кино и телевидение. Поскольку это затяжной процесс и практически не живой сейчас.
Кор.: Ваши пожелания зрителям, которые придут на «Смешанные чувства», чтобы увидеть своих любимых актеров?
- Я бы хотел, чтобы приходили не на Луппиан и Боярского, а на профессиональный спектакль, на жизнь Германа и Кристины. И чтобы зорители следили за судьбой этих людей, которые совсем на нас не похожи - там свои мировоззрения, свои привычки, чтобы замысел автора проявился в нас, мы - передатчики его чувств и мыслей, а не Боярский и Луппиан, которые вышли на сцену и кривляться начали. Мне кажется, что режиссёр Олег Леваков пытался это сделать не бенефисом двух артистов, а раскрыть тонкость, чувственность и нежность этой пьесы.
29.01.2010, Екатерина Мартынова,- «Инфоскоп», 2010, февраль
|
